e-mail: elena.bar@list.ru

Лечение панических атак

Тел.: +7 985-210-32-11

 

МЕНЮ
о психологе Елене Барбаш
Методы лечения анорексии панических атак
книги о психосоматике
психосоматические расстройства
анорексия лечение
лечение панических атак
лечение астмы аллергии
лечение лишнего веса
 
London психосоматика
 
цены на лечение психосоматических расстройств

 

 

Не откладывайте: - обращайтесь с психологу по вопросам лечения панических атак уже сегодня!

Пишите, звоните, и записывайтесь на прием к Елене Барбаш

 

Панические атаки

панические атаки

 

Паническая атака начинается с выброса в кровь надпочечниками гормона адреналина. Только опасность в данном случае - мнимая и существует только в нашем воображении. Сосуды сужаются, и сердце, для того чтобы доставить кровь с кислородом на периферию, вынуждено биться чаще. Чем уже сосуды - тем чаще. До 200 ударов в минуту в запущенных ситуациях.
Далее включается механизм положительной обратной связи. Чем хуже человек себя чувствует, тем ему страшнее. А чем страшнее - тем хуже себя чувствует. Недаром паническая атака может быть прервана просто появлением доктора из скорой помощи. Сам факт того, что помощь пришла, действует лучше любого сосудорасширяющего средства. Но если, доктора рядом нет, то поскольку сосуды, снабжающие мозг кровью тоже сужены, то в глазах может потемнеть, а то и вовсе обморок случится.
Человек ощущает недостаток кислорода и начинает хвать ртом воздух, как в последний раз. При этом все вдыхают, а выдыхать забывают. Но, не выдохнув воздух, который уже отдал кислород и наполнен углекислым газом, невозможно вдохнуть новую порцию свежего воздуха. Поэтому первое средство самопомощи при панической атаке - это не волокардин, а бумажный пакет, в который нужно регулярно выдыхать, надувая его. Кроме того, воздух в пакете насыщен углекислым газом, что предупреждает отравление кислородом при гипервентиляции.
А вот почему мы так пугаемся выдуманной опасности - это вопрос отдельный. Дело в том, что у адреналина есть еще одно интересное свойство: при повышении его уровня в крови повышается наша внушаемость. Кстати, на этом основан эффект того, почему так трудно изменить первое впечатление о себе.
Когда в первый раз встречаются два незнакомых человека, неважно мужчины или женщины, уровень адреналина в их крови повышается. А все потому, что от пращуров досталось нам большое недоверие к ближнему: ожидаем нападения и готовимся потерять поменьше крови в схватке. И первые 90 секунд, среднестатистическое время для определения намерений незнакомца, уровень адреналина у нас повышен. Мы более внушаемы в это время, и все, что видим и чувствуем, каленым железом запечатлевается в памяти. Это называется адреналиновая запись.
Паническая атака когда-то случается в первый раз. Тогда она это еще не она, а просто сильный испуг или стресс. Выброс адреналина "помогает" нам, как следует, запомнить травматичные обстоятельства и наши ощущения при этом. После чего они начинают с хорошей регулярностью воспроизводиться, расширяя свой ареал. Например, если Вы первый раз застряли в лифте, то услужливое воображение может воспроизвести эту ситуацию по какому-то признаку в любых других обстоятельствах, ассоциирующихся с первоначальной травмой, например, в замкнутом пространстве вагона метро или на высоте.
Важно, что так же как и в первый раз, ситуация выходит у вас из-под контроля. Вы не можете выйти из самолета, т.е. не контролируете внешние обстоятельства, и Вы не в состоянии совладать с вашим телом, т.е. теряете контроль и над ним.
Тема потери контроля - важная психологическая составляющая, которую я замечала почти у всех панических страдальцев. Второй болезненный мотив, на фоне которого легко развивается паническая атака, - это страх смерти.

Начнем с ситуации потери контроля.
Впервые ребенок сталкивается с этим в раннем детстве - в возрасте от полутора до трех лет, когда он начинает осознавать свое тело, когда он приучается напрягать или расслаблять самые разные мышцы и видит, к какому эффекту это приводит. Это я про приучение к горшку.
Для ребенка познание мира и себя - невыразимое наслаждение, ощущение которого мы, к несчастью, утрачиваем в процессе взросления. Ребенок играет и экспериментирует со свои телом, ага, напряг здесь - полилось оттуда, или наоборот, не полилось, это ж здорово. И тут появляется кто-нибудь из родителей, и вместо того чтобы разделить детскую радость открытия, начинает в лучшем случае ворчать, а в худшем - и шлепнуть может.
И выясняется, что какать и писать надо только в горшок, и не тогда когда хочется, а тогда, когда посадят. И вот тут отцы и дети вступают в свой первый конфликт в борьбу за власть и контроль, в которой дети заведомо обречены на поражение. Состояние, когда ребенка контролируют, осуждают и заставляют вовремя исполнять требуемое, порождают у него чувство гнева. Это чувство вступает в конфликт с любовью к родителям и вытесняется в глубокие подсознательные слои психики. Конечно, не все родители делают это грубо и жестко, но так или иначе приучение к туалету - это первая ситуация, когда ребенок осознает, что не все в этом мире можно контролировать, не все зависит от его воли и желания.
Приблизительно к этому же относится и возникновение первого страха - быть наказанным за социально (в широком смысле этого слова) неприемлемое поведение. Страх, также как и любовь, способствует вытеснению гнева. А как мы помним, биохимическим основанием эмоции гнева является адреналиновый всплеск.
Еще раз мы сталкиваемся с неподконтрольной ситуацией, когда осознаем, что смертны. Обычно это приходит в возрасте 7-9 лет. Ужас, испытываемый при этом ребенком, сравним с ужасом приговоренного к расстрелу, за которым завтра в 6 утра придут. Иногда это осознание приходит после смерти и похорон кого-то из близких. Можно считать установленным, что тиреотоксикоз (повышенная функция щитовидной железы органа, выделяющего гормоны, регулирующие и ускоряющие обмен веществ) обнаруживается у пациентов с глубинным страхом смерти, часто возникающем после ранней травмы - потери значимого взрослого.
И если вы придете к невропатологу с жалобами на эмоциональную неустойчивость и панические атаки, то среди прочих анализов он назначит УЗИ щитовидки и анализ крови на гормоны, ею производимые.
Очень часто, у пациентов, страдающих паническими атаками и фобиями, в прошлом есть какой-нибудь травматичный эпизод, связанный с угрозой для жизни. Либо они в детстве тонули, либо попадали в серьезную автоварию, либо откуда-нибудь падали и что-нибудь себе ломали. В любом случае они очень сильно пугались, а если тонули, то еще и задыхались при этом.
Итак, страх потери контроля, страх смерти (будем считать, что это разные страхи) и надежно вытесненный гнев - вот психологический фон панической атаки. Если эти чувства достаточно стабильны, они изменяют функцию щитовидной железы. А дальше при повторном стрессе, особенно если он своим контекстом напоминает первичную травму, включается фобический механизм - механизм адреналивой записи.

Мне хочется остановиться на историях трех женщин, трех подруг, учившихся вместе в школе в непростые 90-е в подмосковном городе Люберцы, известном своей тогдашней организованной преступной группировкой. Сначала ко мне обратилась одна из них, Л. Ее проблемой были мосты, туннели и пробки. Ей ежедневно приходилось добираться из Люберец в район Митино, где она работала директором модного итальянского бутика. Позже, правда, выяснилось, что она настолько плохо переносит полеты, что даже слетать в Милан закупить новую коллекцию для нее проблема, то есть транспортная болезнь присутствовала в полном объеме.
Представьте себе роскошную Кустодиевскую женщину, с густыми волосами соломенного цвета, полными губами, розовыми щеками, пышущую здоровьем, которая сидит в кресле напротив, и плача, рассказывает, как вчера она простояла полтора часа в пробке на МКАДе, и несколько раз выходила из автомобиля, борясь с отчаянной мыслью броситься с моста. При этом пульс зашкаливал, подступали предобморочная дурнота и слабость, и невозможно было даже съехать на обочину, потому что последняя тоже была забита машинами, короче - полная невозможность что либо изменить в ситуации (потеря контроля).
Спрашиваю у Л, сколько она уже так мучается? Оказывается уже 3 года. Это (пока оставлю без комментариев) началось у нее после операции под наркозом (осложненный аппендицит). Ее привезли на неотложке в случайную больницу, и то ли дозировка наркоза была недостаточной, то ли у Л была повышенная сопротивляемость, но сознание не ушло быстро.
Как и все люди, склонные к гиперконтолю, Л начала бороться с действием наркоза, пытаясь сохранить сознание, но силы были слишком неравны, и ее охватил ужас, ей казалось, что она умирает, и только от нее зависит, выплывет она из тьмы или нет. Когда, через несколько часов, сознание вернулось к ней, оказалось, что она слышала и помнит, о чем говорили врачи. А врачи, как и полагается, обсуждали ее шансы, причем, по их мнению, они были не слишком высоки. Вскоре после того, как Л. выписалась из больницы, с ней случилась сильная паническая атака в метро, когда поезд остановился в туннеле. И понеслось…
"Выплывет из тьмы или нет" - это был очень красноречивый образ, и я спросила, не тонула ли Л. в детстве. Оказалось, что и такой опыт ей пришлось пережить. Дело происходило на Малаховском озере, где Л. с подругами каталась на лодках. К ним подплыли на лодке знакомые мальчишки и с шутками и смехом стали раскачивать лодку, в которой сидела Л. Никто не хотел дурного, но лодка перевернулась, и Л. оказалась под днищем. Пока кто-то из мальчишек сообразил нырнуть, Л. наглоталась воды и чуть не пошла ко дну. Тогда ей было 13 лет. Я спросила, умела ли Л. к тому времени плавать? Оказалось, что нет, и вообще она очень боится воды с детства, и в тот раз подруги с трудом уговорили ее покататься на лодке.
Я поинтересовалась, не помнит ли Л. каких-нибудь более ранних интересных случаев, связанных с водой? Нет, не помнит. Вода, мосты….. какая-то связь здесь точно имелась, но на Малаховском озере точно нет моста, я хорошо знаю эти места. Я решила попробовать провести возрастную регрессию.
При выполнении техники возрастной регрессии психолог помогает клиенту войти в трансовое состояние необходимой глубины, и проводит его по линии времени вспять, раскручивая события его жизни в обратном порядке.
Л. легко расслабилась, и мы отправились для начала в путешествие к Черному морю, где она замечательно отдохнула в прошлом году с любимым (сопровождение в приятном воспоминании). Когда Л. всей кожей почувствовала дуновение теплого морского бриза, я незаметно поставила ей ресурсный якорь на локоть. Дальше я попросила Л. вспомнить столь хорошо знакомое ей противное состояние панической атаки. На это состояние я тоже поставила якорь, дотронувшись до колена.
Дальше мы сели на волшебный трамвай, который прямо с берега моря повез нас назад, в прошлое, в туннель метро. Там была первая наша остановка. Потом еще глубже в прошлое, в операционную.
Следующая остановка - Л. 25 лет. Ее муж, отец ее ребенка употребляет наркотики. Он истратил крупную сумму не принадлежащих ему денег. В квартиру вламываются бандиты, и, угрожая оружием, выволакивают его. Л остается одна с маленьким ребенком. По ее щекам текут слезы. Не выводя ее из транса, я возобновляю ресурсный якорь, она успокаивается, и мы продолжаем.
Внутренне я холодею: что еще скрывает прошлое этой внешне благополучной женщины? 16 лет. Пустырь. Л. окружена мальчишками из своего класса. Они подступают. Начинают тискать ее, рвут кофту. Л. вырывается, кричит и пытается убежать, падает. На ее счастье, появляется компания пьяных соседских девчонок. Все друг друга знают. Они отбивают Л. (напоминаю, действие происходит в Люберцах конца 90-х).
Л. плачет, уже не переставая. Я всерьез подумываю о том, чтобы прекратить регрессию. Но, несмотря на слезы, пульс почти в норме.
Следующая остановка - как раз Малаховский пруд, 13 лет. Пульс ускоряется, я говорю успокаивающие слова, ресурсный якорь срабатывает, и пульс удается угомонить.
Следующая остановка. 8 лет. Лето. Л. гостит с родителями у родственников на Украине. Широкая река с мостом (!). Л купается, плавает(!) (значит, в детстве она умела плавать). К мосту привязана тарзанка. И вдруг с моста кто-то прыгает на этой тарзанке, и, приземляясь в воду, с силой задевает Л. Она уходит под воду. Тонет. На Л. страшно смотреть. Она начинает тяжело и сбивчиво дышать. Ей плохо. Удерживая ресурсный якорь, я экстренно вывожу ее из трансового состояния. Вот она, первичная травма. Какой, однако, у нас огромный запас прочности, этих неприятностей хватило бы на 3 жизни.
То, что произошло с памятью Л., (она ведь не помнила в обычном состоянии сознания этот случай), называется вытеснение воспоминаний. Это защитное приспособление нашего сознания на случай очень сильных психических травм. Но вытесненное травматическое воспоминание все равно рано или поздно даст о себе знать. Любая ситуация эмоционально напоминающая ту первую самую сильную травму (ситуации, связанные с потерей контроля или ситуации, в которых фигурировали объекты из первого травматичного случая, мосты, вода), в случае Л. провоцировала симптоматику, напоминающую ощущения, когда человек тонет: удушье, учащенное сердцебиенье. Механизм - описанная выше адреналиновая запись.
Первое, что необходимо сделать, - это диссоциировать Л. от ее первого страшного опыта утопления. Для этого отлично подходит техника кинотеатра. Эту технику в ее случае придется применять ко всем значимым случаям, всплывшим во время возрастной регрессии. Впрочем - будем смотреть. Если симптоматика начнет уходить раньше - удастся сэкономить 2-3 занятия.
Технику кинотеатра в случае Л. пришлось несколько видоизменить. Дело в том, что она не любит ходить в кино, предпочитает смотреть дома видео. У нее есть излюбленное мягкое кресло, где она уютно устраивается перед просмотром. И я предлагаю ей мысленно устроиться удобно как раз в этом любимом кресле и максимально расслабиться. И после этого все то волшебное, что раньше находилось в будке киномеханика, все потрясающие возможности трансформации картинки и звука, плавно переезжают в пульт управления, который Л. держит в руках. А ее саму я прошу разделиться надвое.
Первая Л. останется сидеть в кресле и смотреть на экран, а вторая встанет у нее за спиной с пультом и станет командовать парадом. И тогда фильм, который мы будем смотреть, начнется в точке 1, когда все еще было хорошо, и Л. спокойно плавала в воде, а закончится в точке 2, когда ее уже вытащили на берег, и она выплюнула всю проглоченную воду и отдышалась.
И сначала я предлагаю представить Л всю эту историю в виде мультика. Почему-то все выбирают диснеевских мультфильмы. Здесь это оправданно: тарзанка, маленький испуганный утенок, ушедший под воду. И, чтобы украсить картинку, подложим веселую не соответствующую моменту музыку, например, из старого советского фильма "Волга-Волга".
Л., которая стоит за спинкой кресла, не должна смотреть на экран телевизора, она только наблюдает, как Л., оставшаяся в кресле, смотрит мультик. А Л. что-то не очень хорошо делает это. Опять у нее начинается паническая атака. Срочно выключаем телевизор.
Начинаю расспрашивать Л., как именно она представляет себе персонажей, и тут выясняется, что довольно натуралистично, совсем не карикатурно. Так мы не сможем диссоциироваться от эмоции, наполняющей это воспоминание.
Предлагаю ей представить сначала просто сюжет с абсолютно диснеевскими рисованными героями, в которых нет ничего человеческого. Такой фильм Л. смотрит спокойнее, и даже кое-где улыбается. Мы смотрим его несколько раз, и в обратном порядке тоже. Здесь необходима тщательность, нельзя оставлять позади незачищенные места. Потом переходим к тому варианту мультфильма, который не прошел у Л. в первый раз. И его тоже смотрим несколько раз, в прямом и в обратном порядке. Теперь Л. уже может это вынести.
Дальше переходим к все более и более реалистичным роликам, пока не заканчиваем практически документальным. Там в точке 1 Л. входит в экран и сливается с героиней в одно целое. И где-то с третьей попытки ей удается относительно спокойно дожить до конца фильма, до точки 2. Ура! Первичную травму можно считать проработанной.
Опуская подробности, скажу, что проработать пришлось еще 3 эпизода. После чего симптоматика, связанная с мостами и туннелями, пошла на убыль. Чего нельзя было сказать о самолетах.
На самолетах Л. летать по-прежнему не могла. С учетом того, что ей приходилось минимум 6 раз в год летать в Милан, закупать новые коллекции для своего бутика, это для ее жизни было катастрофой. Я никак не могла понять, в чем дело. Л. не помнила точно момент, когда это началось. Но еще 6 лет назад, по ее словам, она нормально переносила перелеты.
Что случилось 6 лет назад? Л. не могла припомнить ничего из ряда вон выходящего. Кстати, одна из таких поездок неумолимо надвигалась, и Л. стала просить, чтобы я поехала в Милан с ней. Искушение было велико (представляете, Милан в сопровождении персонального консультанта по шопингу), но этика, этика опять не позволила. В результате Л. решила взять с собой Зою, свою сестру. В ее присутствии ей в самолете все-таки было чуть полегче.
Я, конечно, научила Л. приемам аутосугестии и аутотренинга, мы поставили якоря релаксации, проводили технику взмаха в трех вариантах, в том числе и дыхательном, даже прямое директивное внушение сделала, но полной уверенности у нее все равно не было. Мы проводили подстройку к будущему, представляя, как Л. входит в самолет, как он выруливает на взлетную полосу, как взлетает, пользуясь при этом всем наработанным арсеналом борьбы с панической атакой, однако, я чувствовала, что есть некий мощный подспудный источник, питающий это ее стойкое нежелание летать.
Иногда, смотришь на события глазами клиента, и поэтому не замечаешь совершенно очевидных вещей. Присутствие сестры успокаивало Л. Отвлекающий разговор с соседями по групповой могиле не облегчал состояния. Я, наконец, догадалась спросить, а были ли в течение этих 6 лет случаи, когда Л. нормально переносила самолет?
Уф, все, наконец, встало на свои места. Да, были. Это когда она летала на отдых со своим женатым бойфрендом Петей. Который старше ее на 16 лет. Вот с ним она чувствовала себя полностью защищенной. Познакомились они как раз 5 с половиной лет назад.
Как же складывались их отношения? Да как у многих таких пар, в которых мужчина женат. Петя кормил ее обещаниями, "дорогими" знаками внимания, одинокими выходными, редкими совместными поездками за границу. Л. все казалось, что она вот-вот возьмет Петю под уздцы и отведет в загс. Этот поход в загс маячил перед глазами как морковка, привязанная перед осликом, зодящим по кругу, и был столь же недоступен, как эта морковка. Петя никак не уходил от жены, но и Л. тоже не хотел терять, врал, изворачивался, шел на всякие ухищрения, давал различные обещания. Это классическая ситуация потери контроля. Л. иногда просыпалась по ночам, и у нее от гнева дергалась нога.
Словом, стало понятно, что весь организм Л. бешено сопротивлялся поездкам куда-либо без коварного любимого. Не всякая женщина, однако, попадает в такую ситуацию. У большинства чувство самосохранения и здравый смысл берут верх. Тем же кто в нее попадает, эта ситуация эмоционально хорошо знакома и подготовлена предшествующим травматичным опытом, скорее всего детским. Вечно ускользающий родитель, за любовь и внимание которого надо бороться, но если уж заполучишь, то это защита и успокоение среди всех ужасов жизни (в Люберцах).
Расспросив Л. о ее семье, я поняла, что на роль такого родителя вполне претендует ее отец. И дальше правильно было бы проводить курс терапии до тех пор, пока травма не изживет себя и не сформируются новые паттерны поведения, вместо зависимого. Вся беда в том, что летать на самолетах надо было сейчас, а не через полгода.
Л. страдала зависимым поведением, т.е. она головой понимала, что теряет с Петей свое женское время, потенциал и самоуважение, однако ничего не могла с собой поделать. И каждый раз, когда он исчезал на неделю, ее муки были сродни мукам алкоголика или наркомана, оставшегося без дозы. В этой ситуации она вынуждена была подавлять свой гнев, для того чтобы не лишиться своей "дозы" на более длительное время. А гнев это такая разрушительная энергия, что, если ее не выплеснуть наружу, она как лава, прожжет себе путь внутри. Что и произошло собственно.
Я решила, что первым делом, мы дадим выход ее гневу. Никакого специального инвентаря под рукой не было, поэтому пришлось воспользоваться просто пластмассовой вешалкой для одежды и стулом. И вот я попросила Л. представить себе Петю, сидящего на стуле, и поколотить его вешалкой. Л. резко встала, разогнулась как тетива лука и со всего маху долбанула по стулу вешалкой, а потом еще и еще. Она не успокоилась, пока не разломала стул и вешалку в хлам. Хорошо, что мне удалось заякорить это сладкое состояние, правда, только аудиально, потому что подходить к Л. было опасно. Я начала напевать арию тореодора, где про "смелее в бой".
Ох, трижды правы японцы, вешая в фойе чучело начальника, которое каждый проходящий мимо сотрудник может пнуть. Вообще-то облегчение, которое приходит в результате такого выплеска ярости, довольно краткосрочное. Проблема-то не решается. Но состояние гнева противоположно состоянию паники, и мы можем это использовать. Кроме того, при выплеске гнева возникает иллюзия контроля над ситуацией, что тоже важно при борьбе с панической атакой.
Я попросила Л. представить себе, как она садится в самолет, и двери герметично закрываются, а самолет выруливает на взлетную полосу (обычно в этот момент ей сильнее всего хотелось выскочить из него). А сама запела арию тореадора. Л. дала обратную связь: подъем сил, хочется расстегнуть привязные ремни и сказать гадость стюардессе.
Интересно, сработает ли этот якорь в реальной ситуации взлета? Мы записали арию тореадора в моем шикарном исполнении на диктофон, который Л. взяла собой в Милан. Оставалось дождаться результатов.
Вернувшись через неделю, Л. доложила, что теперь у нее все хорошо, самолеты больше не представляют проблемы. Она, поверив в свои силы, даже решила расстаться с Петей. Наши встречи продолжались еще полгода. Но были посвящены уже совсем другим темам, связанным с зависимыми отношениями с мужчинами. Что само по себе крайне интересно и поучительно, но лежит вне заявленной темы этой книги.
Л., вдохновленная своими успехами, прислала ко мне 2 своих подруг. Они росли вместе в Люберцах, учились в одном классе, подвергались одним и тем же опасностям и испытывали одни и те же трудности в подмосковном городке, где не было даже видимости закона и порядка, где царил культ насилия, и никто не мог чувствовать себя защищенным.

Ситуация, когда ты выходишь на улицу и не знаешь, что может с тобой произойти в следующие полчаса, потому что тебя могут убить, изнасиловать или в лучшем случае ограбить, очень сильно подрывает базовое доверие к миру, и усиливает желание гиперконтроля, как противовеса постоянному страху и чувству собственной беспомощности.

История К., как нельзя лучше это подтверждает. Ее симптомы были похожи на симптомы Л. Все началось с пробок, когда водителю некуда податься, и ты теряешь часы в ожидании, когда же это безобразие рассосется. Дальше ареал ситуаций, связанных с панической атакой расширился, и она уже просто не могла находиться за рулем в автомобиле одна.
Но был и еще один момент, о котором К. рассказала не сразу. Подобные же состояния накрывали ее на работе. К. работает риэлтором, получает свой процент от сделки. Хозяин их риэлторской конторы жесткий, авторитарный и грубый человек. К. он очень неприятен. Каждый раз, когда она вынуждена приходить к нему с докладом, то вся сжимается в ожидании грубости, хамства, еще невесть чего, а потом (а часто и во время), у нее начинается паническая атака и рвота.
Я спросила К., оскорблял ли ее начальник когда-нибудь. Оказалось, что нет, но она была свидетелем, как он разносил в пух и прах ее коллег.
Рвота - это действие уже настолько символическое, говорящее само за себя, что мне показалось правильным начать наши археологические раскопки именно с него.
Когда человек не принимает ситуацию, в которой вынужден оставаться по тем или иным причинам, он может реагировать по-разному. Если нет возможности дать выход гневу, это может быть раздражение, пассивное сопротивление или что-то еще. Позывы на рвоту возникают тогда, когда травмирующая ситуация человеку слишком хорошо знакома, он попадает в нее не в первый раз ("меня уже тошнит от этого").
Первая моя гипотеза была связана с родителями. Я предположила, что кто-то из родителей К. был грубым и властным человеком. Попала, надо признать, пальцем в небо. Проблемы в семье у нее, как и у всех, конечно, были, и мы подробно разобрали их позже, но и мать и отец были любящими мягкими людьми.
К. рано повзрослела и берегла их, как могла, от ужасных подробностей своей жизни. А подробности, как выяснилось позже, были таковы.
В классе она была самой красивой девочкой. Рано сформировалась, уже в восьмом классе выглядела абсолютно взрослой девушкой. Тогда-то ее и увидел некто Борис, член ОПГ, уже даже не "бык", а следующий в бандитской иерархии, что можно считать карьерой, потому что было ему всего 20 годков. Увидел, просто подошел и сказал: "Будешь со мной жить". Ну, К. естественно отказалась. И, несмотря на то, что она стала очень осмотрительной, и старалась не ходить одна даже в магазин за хлебом, все-таки Борис ее достал.
Как-то К. с подругой возвращалась из школы через тот самый пустырь, который фигурировал в предыдущей истории Л. Там их уже ждали человек 5. К. все сразу поняла и сказала подруге: "Беги". Та не заставила себя просить дважды и бросилась назад в школу, чтобы привести кого-нибудь. Бегом до школы было минут 10, там пока найдешь, да уговоришь, да пока они вызовут милицию, да пока доберутся до пустыря… К. надо было продержаться минут 40. Ее не били, просто двое держали, а Борис насиловал. Когда все закончилось, он сказал вполне дружелюбно: "Ну, видишь, ничего же страшного, теперь-то все равно будем вместе". К. была девчонка упрямая, волевая. "Я тебя посажу", - ответила она. Борис к такому повороту был готов: "У тебя брат есть, не забывай". Это правда, у К. был старший брат, совершеннейший, как теперь говорят, ботаник, в медицинском училище учился.
Я слушала эту старую как мир историю, рассказываемую без слез, лишенным эмоций голосом и думала о том, что со времен татаро-монгольского нашествия в этой стране ничего не изменилось. Пожалуй, только женщины стали покрепче, да расклад гендерных ролей стал другим. Теперь младшие несовершеннолетние сестры телом защищают старших братьев.
Да, кстати, из школы подмога так и не пришла. Подруга К. по наивности назвала имя насильника, он в в свое время учился в этой же школе, его там хорошо знали, и поэтому от греха подальше просто позвонили в милицию. А когда милиция подъехала, на пустыре уже никого не было. Понятно, что К. ничего не рассказала родителям. Они в этой ситуации были беспомощны и не могли ее защитить, а мама кроме всего прочего была женщина болезненная. Т.е. в этой ситуации К., 15-летняя девчонка, стала спасателем своей семьи, а чувства, которые она при этом испытывала, мало кого волновали.
Борис продолжал ее преследовать. Он, конечно, потом у нее в ногах валялся и просил прощения за содеянное, потому что по-настоящему влюбился. Подруги завидовали. Борис был видный парень в "авторитете". Ездил на BMW. Власти в стране не было, защиты ждать было неоткуда. Словом, К. попала под каток. Как я уже упоминала, она росла девушкой волевой, но оказалась в ситуации, в которой ничего не могла изменить. Привычным чувством К. стал подавленный гнев. Она потом призналась, что часто думала об убийстве, особенно когда ее принуждали к оральному сексу.
Вся эта история продолжалась еще год. Тогда впервые у К. стали проявляться симптомы панических атак, сопровождаемые рвотой. Когда Борис, наконец, исчез из ее жизни, панические атаки тоже пошли на убыль.
Начальник ее конторы не был внешне похож на Бориса. Но его манеры, тембр голоса, то, как он себя заводил, когда был чем-то недоволен, все это было абсолютно таким же. И не мудрено. Он был родом оттуда же, из той же люберецкой преступной группировки.
Историю возникновения этого симптома можно было считать разрешенной. Но оставались еще мосты, туннели, пробки и замкнутое пространство автомобиля в целом.
Стандартный путь избавления от навязчивых панических атак начинается с проработки первичной травматической ситуации, затем якорение альтернативных ресурсных состояний, и далее различные вариации техники взмаха, т. е. замещение проблемного состояния ресурсным.
Все это я описывала выше, и с той или иной степенью эффективности (у разных людей - по-разному) это срабатывает. Но если присутствует внутренний конфликт, например, если человек по какой-то причине собой недоволен и от себя самого это тщательно скрывает, т. Е. вытесняет это недовольство в бессознательную сферу, то это мощная подпитка для такого навязчивого симптома, которая может иметь некое символическое значение.
Мы с К. последовательно проделали весь стандартный путь. Она нашла у себя массу внутренних ресурсов, множество эпизодов гордости за себя, даже эйфорические состояния, и иногда ей удавалось справляться с атаками, застигавшими ее в самых непредсказуемых местах, с помощью тех средств, тех ресурсных якорей, которые мы с ней наработали. Когда человеку удается справиться с сильной атакой раз, другой, то уверенность в возможности контроля нарастает как снежный ком, и симптом отступает. У К. этого не произошло. Я поняла, что существует некий источник психологического напряжения, подпитывающий всю эту ситуацию, и стала копать глубже.
В главе 6 описана техника 6-шагового рефреминга. Ее смысл в том, что та часть нашего бессознательного, которая ответственна за симптом, всегда хочет добра и всего самого лучшего (как она его понимает) для индивидуума в целом. Симптом рассматривается как поведение, у которого есть позитивное намерение. И нам, для начала, нужно выяснить это позитивное намерение. Для этого мы визуализируем ту часть бессознательного, которая нам эту веселую жизнь устраивает. Визуализация всегда предполагает легкий транс, но лучше, если транс наводится дополнительно.
К. представила себе эту часть в виде огромной злобной собаки, которая набрасывается на нее и кусает, кусает… Это было настолько неожиданно, что я, отойдя от привычной схемы проведения этой техники, сразу спросила: "Почему, почему она тебя кусает?" С лицом К. начали происходить странные метаморфозы. Возникло ощущение, что она заглянула в себя и то, что она увидела, саму ее до нельзя поразило. "Она меня наказывает…" Я даже не успела спросить "за что?", как К. разрыдалась.
Как я уже упоминала, мать К. была женщиной болезненной. Она перенесла несколько тяжелых операций, и последние годы была почти полностью привязана к инвалидному креслу. К. жила с ней вместе, ухаживала за ней, а ее брат, тот самый, которым в свое время Борис ее шантажировал, окончил медучилище, стал фельдшером, женился и жил отдельно. В какой-то день, рассказывает К., у мамы заболел живот. Она позвонила брату и попросила приехать. Тот заехал, посмотрел мать и решил, что она просто съела что-то не то.
На следующий день, боль усилилась, лицо приобрело землисто-серый цвет. К. несколько раз звонила брату, предлагала вызвать неотложку, но мать категорически отказывалась. Прошли еще сутки. Матери становилось все хуже и хуже. Речь стала спутанной, боли невыносимыми, она несколько раз теряла сознание. К., больше не спрашивая мать, вызвала неотложку, позвонила брату и велела приезжать. Неотложка, "как и положено", приехала через полтора часа. Налицо был заворот кишок. Врачи сказали, что их вызвали слишком поздно и вряд ли они сумеют спасти мать. Они забрали ее в районную больницу, где она и скончалась ночью.
"Почему, почему я их слушала, - рыдала К., - ведь я могла вызвать скорую в первый же день". Трудно сейчас, по прошествии времени, понять, как принималось то или иное решение. К. стояла перед выбором: компетентное мнение брата медика, осмотревшего мать, плюс резкое нежелание матери связываться с неотложкой - против ощущения самой К., что "что-то не так".
Наверное, К. доверяла опыту брата, уважала нежелание матери иметь дело с "казенной" медициной. Так или иначе, она сама назначила себя крайней, взяла на себя всю полноту ответственности за эту смерть. Когда человек сталкивается с потерей, он проходит ряд стадий, которые, последовательно сменяя друг друга, в конце концов, приводят к примирению с потерей. Это называется работа горя.
Отрицание - это первая стадия. Человек не может воспринять утрату, он отрицает очевидное.
Озлобленность - вторая стадия. Он стремится обвинить кого-то в случившемся. Гнев должен выйти наружу иначе более поздний тап депрессии будет протекать чрезмерно тяжело.
Третья стадия - компромисс. На смену злобе приходит осознание утраты и смирение с ней. Принятие утраты осуществляется разумом. Ощущение страдания на этом этапе может усиливаться. На первый план выходит горечь потери, поиск своего места в новых обстоятельствах.
Четвертая стадия - депрессия. Озлобленность, направленная во вне, трансформируется в депрессию, и глубокая тоска поглощает человека. Могут возникать навязчивые мысли об умершем. Это период принятия утраты чувством. Депрессия может сопровождаться чувством вины.
Пятая стадия - адаптация - развитие новой идентичности. В этот период душевная боль уменьшается. Человек постепенно привыкает к жизни без умершего. В процессе переживания скорби у человека может постепенно меняться система ценностей, он может ставить перед собой задачи, которые раньше его не интересовали.
Но сильное чувство вины мешает нормальному прохождению работы горя. И как это ни странно, часто вина - результат осознанных или неосознанных враждебных чувств человека по отношению к умершему. К. обвиняла себя в смерти матери. Если вспомнить весь печальный опыт ее жизни, когда она, будучи совсем еще ребенком, осталась один на один со страшным окружающим миром, полным насилия, зная, что не может рассчитывать на помощь и поддержку родителей, то ее двойственные чувства по отношению к матери становятся понятными.
По ее мнению, мать всегда уходила в болезнь, убегая от тягот и проблем, перекладывая их на плечи других. Она не могла не знать, не видеть того, что происходило между ее дочерью и Борисом, но она ни разу ни о чем ее не спросила, тем самым устраняясь из ситуации. Когда К. забеременела от Бориса (было и такое), она была еще несовершеннолетней и поэтому на аборт требовалось разрешение матери. Та молча подписала все бумаги, а из больницы ее забирал старший брат.
Конечно, несмотря на все это, К. любила свою мать, и, когда та не могла больше двигаться, преданно ухаживала за ней. Но в том то вся и проблема, что чем сильнее мы любим человека, тем больше наши ожидания и требования, и тем труднее нам простить ему, то, что нам кажется предательством и равнодушием. Вытесненный гнев, за то, что ее оставили беззащитной, рождал в К. чувство вины. И она занялась самонаказанием, устраивая себе панические атаки чудовищной силы.
После того как все тайное стало явным, и К. осознала, что с ней на самом деле происходит, ей нужно было найти душевные силы, чтобы простить мать и себя за свои горькие мысли. Она вспомнила, что мать начала болеть после измены отца, о которой случайно узнала. То есть соматизация в этой семье была узаконенной защитой, передающейся по наследству. К. нашла в себе силы искренне пожалеть свою мать. Она пошла на кладбище и там, на ее могиле, поговорила с ней. Я не знаю, какие точно слова она произнесла, но это были слова прощения и приятия. Она плакала, и слезы облегчали ее боль.
Простить себя - это более сложная задача, особенно для К., которая привыкла отвечать за все происходящее вокруг. Беря на себя ответственность за события, от нас не зависящие, мы очень сильно растем в своих собственных глазах, и возникает столь приятная сердцу иллюзия всемогущества. Короче говоря, "и будем мы подобно богам…"
И если все детство и юность человека прошли в обстановке полного беспредела, когда личный контроль не распространялся не то что на окружающие обстоятельства, но даже на свое собственное тело, то в качестве рекомпенсации, как только эти самые обстоятельства позволили, развился гиперконтроль и как следствие - гиперответственность.
И поэтому первым шагом к прощению себя и принятию всей этой ситуации является признание своей слабости и того, что не все в этом мире поддается нашему контролю. Это чрезвычайно трудно для человека, самооценка которого зависит от того, насколько успешно он спасает близких и далеких, принимающего на себя ответственность за все, что происходит по соседству. Это, как ни странно, требует смирения, отказа от ощущения исключительности даже в выпавших на долю несчастьях. На осмысление того, что прощение себя связано с отказом от гордости за свою исключительность, нужно время, но без этого невозможно справиться с чувством вины.
Прошло полтора месяца. Все это время К. с переменным успехом применяла психотехники, которые мы с ней освоили. Бывало лучше, бывало хуже, но никогда не было до конца хорошо, так как было раньше, до смерти матери.
И вот как-то в воскресенье вечером К. звонит и радостно сообщает: "Все, отпустило. Словно лопнула внутри какая-то струна. Сегодня ездила расслабленно, ни разу не было даже поползновения на дурноту и сердцебиение". Я посоветовала ей еще пару дней понаблюдать за своим состоянием, но в глубине души была уверена, что перелом произошел, и панические атаки не вернутся.

Третья их одноклассница пришла ко мне через пару месяцев с теми же жалобами на дурноту и панические атаки, которые настигали ее на лестницах и в лифтах. Позже выяснилось, что ее страдания этим не ограничивались. Ее мучила крайняя форма "медвежьей болезни", она буквально не могла отойти от дома, если на маршруте ее следования не было туалета. Дорогие читатели, сдержите улыбки и просто представьте себя на месте несчастной девушки.
Мы начали разматывать этот клубочек несчастий с лестниц.
Т., так ее звали, 4 года назад ездила в Турцию. Она отлично отдохнула, но в один из последних дней, автобус, на котором они ездили на экскурсию, попал в аварию, перевернулся, и Т. сильно пострадала. У нее были множественные переломы, в том числе и шейки бедра левой ноги и правой голени.
Сначала пострадавших отправили в местный турецкий госпиталь. Приехал представитель туроператора, и тут выяснилось, что страховка не покрывает необходимое лечение, да его и не могут оказать в этом госпитале, потому что требуются сложнейшие операции. Поскольку Т. была не единственная пострадавшая, туроператор был вынужден арендовать специальный чартер, где всех раненых везли на носилках в сопровождении медперсонала.
В Москве ее буквально собирали по кусочкам. Операция под наркозом длилась около 5 часов! Еще двое суток Т. отходила от наркоза, то впадая в забытье, то просыпаясь. Когда она окончательно пришла в себя, к ее койке подошла молодая женщина-врач и с плохо скрываемым раздражением стала расспрашивать про медицинскую страховку, хотя это касалось в первую очередь туроператора. Да и весь персонал этой больницы был груб и раздражителен, вымогал взятки и подарки.
Т. спросила, который час, ей казалось, что она пробыла без сознания всего лишь несколько часов. Но та самая женщина-врач небрежно ответила: "Да тебя двое суток не было". Тогда, может быть в первый раз, Т почувствовала, как ненадежны собственные ощущения и сознание, как хрупка ее собственная жизнь
Тяжелейшая операция требовала долгого восстановления. Т. была прикована сначала к кровати, потом к палате в больнице. Однажды она услышала, как одна медсестра говорила другой: "Вряд ли она сможет ходить без костылей". Это слова пробудили в Т. сильный гнев на судьбу, все происходящее и медперсонал этой больницы в частности. Она обещала себе "Я буду ходить без костылей, так же как до аварии", и с этого дня начала тренировать ноги. И через полтора месяца она ходила, правда, опираясь на трость.
Т. жила в одном доме с матерью: мать на последнем, пятом этаже, Т. - на первом. И вот как-то, спускаясь по лестнице от матери, Т. оступилась, слетела кубарем и снова сломала ногу. Ногу в больнице снова собрали, через месяц она срослась, но Т. теперь боялась на лестницы даже смотреть. Она сильно упала духом, ей казалось, что череда преследующих ее несчастий никогда не закончится.
И, по ее словам, снова появился страх оказаться вдали от туалета при сильной необходимости. Я, конечно, прицепилась к слову "снова". Оказалось, что Т. очень долго этим мучилась в детстве и юности.
Когда ей было 8 лет, она поехала на юг с отцом. Как-то раз ребенку очень нужно было в туалет по-большому, а папа разговорился со знакомым и никак не реагировал на ее нервные подергивания. К тому же в общественный туалет, когда они до него добрались, была длинная очередь. Короче, восьмилетняя Т. "не донесла". Стыд, позор… на глазах у всего честного народа. Когда лето закончилось, и Т. вернулась в Москву, в школе ей казалось, что одноклассники про все знают, хотя, конечно, знать им было неоткуда. Она стала избегать общения, замкнулась.
Шло время. Поскольку в Т. текла и восточная кровь, она рано развилась, уже в 10 лет у нее начались месячные. Она очень этого стеснялась, даже маму ни во что не посвятила. И только, когда мама заметила испачканное кровью белье, у них состоялся разговор.
Мама, как и большинство мам того времени, пошла по самому легкому пути, и, надеясь облегчить себе жизнь в будущем, попыталась внушить Т. стыд и отвращение, как к самому процессу, так и к его физиологическим проявлениям. Надо сказать, что ей это удалось, и чувство стыда, возникшее в Т. по совершенно другому поводу, разрослось и основательно укрепилось.
Когда Т. исполнилось 12 лет, она уже была практически сформировавшейся девушкой с грудью третьего размера и огромной копной кудрявых черных волос. Это, безусловно, не могло не привлечь внимания мальчиков. В классе на год старше учился парень, которого оставили на второй год, т.е. он был старше Т. на 2 года. Звали его Сергей. Они жили в соседних домах.
Как-то раз, возвращаясь из школы, Т. столкнулась в подъезде с этим парнем. Он зашел вместе с ней в лифт. Как только лифт тронулся, Сергей нажал кнопку "стоп", повернулся к Т. и, схватив одной рукой за грудь, другой задрал юбку. Т. молча сопротивлялась, она боялась кричать, боялась привлечь внимание соседей, боялась позора. Но Сергей был гораздо сильнее, он стащил с нее трусы, и стал с интересом рассматривать и трогать ее тело. Т. оцепенела, она боялась пошевелиться, чтобы не сделать хуже. Потом она пришла в себя и стала нажимать подряд все кнопки. Лифт опять поехал вверх. Когда двери открылись, Т. выскочила. Сергей вышел следом и сказал: "Если скажешь кому-нибудь - убью", показал ей нож, и, посвистывая, побежал вниз.
Т. прислонилась к стене, она была близка к обмороку. Через некоторое время нашла в себе силы доплестись до квартиры и позвонить в дверь. Ее мать была дома, она подхватила полубесчувственную девочку, буквально упавшую в дверной проем. Когда она поняла, что на дочери нет белья, ей, естественно представилось худшее. Она схватила ее в охапку и потащила в женскую консультацию на освидетельствование. Т. по дороге пыталась объяснить, что ничего страшного не произошло, но мать уже не слышала ее.
Ну, что такое гинекологическое кресло, все женщины хорошо себе представляют, но что такое гинекологическое кресло для 12-летнего ребенка, у которого к тому же психологические проблемы с удержанием кала… Как только врач начала смотреть Т., ей сразу же захотелось в туалет по-большому. Она стеснялась сказать, и в результате опять "не донесла".
После этой истории больше всего Т. боялась, что кто-нибудь в школе узнает. Основным и привычным чувством для нее стал стыд. Ну и соответственно чувство вины, потому что вина без стыда еще встречается, а вот стыд без вины существовать не может.
О том, что такое стыд, мы поговорим более подробно в следующей главе. А сейчас я просто хочу напомнить, что самый первый свой стыд ребенок испытывает, когда его приучают к горшку. Родители стыдят его за то, что он снова грязный. И их неодобрение впечатывается в неокрепшее сознание малыша. Ребенок его очень боится, это как гипнотическое внушение, и поэтому слова для работы с такой личностью бессильны. Если из этой связки (кал - грязь - стыд - осуждение - страх) убрать хотя бы страх, который запускает паническую реакцию, уже Т. было бы легче.
Я вспомнила об одной замечательной технике, пришедшей из арт-терапии. В магазинах продаются наборы разноцветной гуаши в банках. Если в такую баночку налить немного теплой воды и размешать, то гуашь превращается в теплую кашицу. А теперь, мы просто опускаем пальцы в эту кашицу и начинаем пальцами рисовать по куску ватмана. Все что угодно. Пальцы пачкаются, но это нестыдная грязь, а вот ощущение очень напоминает, что-то давно забытое… Расспросите родителей, кто из нас во младенчестве не пытался рисовать своими какашками?
Т. очень не хотелось погружать пальцы в коричневую гуашь, она просто не могла заставить себя это сделать, поэтому мы начали с зеленой. Через 15 минут ее руки были уже по локоть в краске, и она с удовольствием рисовала абстрактную картину, прикладываясь к ватману всей пятерней.
После этой практики панический ужас при мысли о том, что туалет далеко, и дефекация может произойти вне его, покинул Т.
Со страхом лестничных пролетов мы сначала боролись как с обычной фобической реакцией, то есть техниками кинотеатра и взмаха, описанными выше, а в заключение гипнотической техникой вложенной метафоры и структурированной амнезии.
Т. умела играть на фортепьяно. Когда по клавиатуре "идешь" вправо - тон повышается, когда влево - понижается. Каждая клавиша - это ступенька. Отличная безопасная метафора лестницы. Подъема и спуска. Метафора в трансовом состоянии работает лучше всего, если, пациент, выходя из транса о ней не помнит и ее не анализирует. Это достигается структурированием амнезии - потерей нити воспоминаний после выхода из сеанса.
Это процедура была изобретена Милтоном Эриксоном. Она заключается в произнесении одной или нескольких фраз в начале сеанса (якорь) и в их точном повторении в тот момент, когда пациент перестает ориентироваться. Пациент, переживая два сходных момента, склонен иденцифицировать их, в его представлении они сливаются, и он забывает то, что происходило между ними. Затем хорошо бы еще больше отвлечь внимание пациента для того, чтобы он окончательно потерял связующую нить. Так же забываются ночные сновидения, если в момент пробуждения человек чем-то отвлекается. Этот способ хорош во всех случаях, когда нужно отвлечь пациента от сознательного анализа использованных в ходе сеанса метафор. Фразами-якорями могут служить, например, такие "ведь нет необходимости помнить о том, про что можно забыть".
После этого сеанса я вышла проводить Т. Мы стояли на лестничной клетке третьего этажа. И я с интересом наблюдала за мимикой Т. Она помнила, что лестницу надо бояться. Но с другой стороны, она ее уже не боялась. Она по привычке крепко ухватилась за перила, и высоко поднимая колени и очень напрягая ноги, стала спускаться. Через несколько секунд она ослабила хватку и стала двигаться быстрее. Я спускалась рядом и видела все, что происходит. Еще через минуту, Т выпустила перила из цепких натренированных пальцев и стала спускаться самостоятельно. Когда мы добрались до первого этажа, она двигалась чуть-чуть медленней, чем обычный человек. Но совершенно иначе, чем в начале. Для закрепления эффекта мы поднялись обратно на третий этаж и спустились еще раз. Проблема ушла, даже не помахав нам на прощанье.

И хотя все 3 вышеописанных случая совсем разные, подробности личной истории этих женщин навели меня на печальные размышления. Конец XX века. Как ни крути, но Европа, 10 км от столицы мировой супердержавы. И дикость, насилие, беззаконие, человеческая жизнь ничего не стоит, а люди как-то живут, делая вид, что все нормально. И только их тела реагируют паникой, с которой их головы не могут совладать.

 

В заключение: - Панические атаки вовсе не приговор. Не откладывайте проблему, если она есть. Начните лечение панических атак, не упустите возможность справиться с этим недугом и жить счастливо и полноценно.

 

 

 

 
 
ГЛАВНАЯ | ОБО МНЕ | МОИ МЕТОДЫ | КНИГИ | ПСИХОСОМАТИКА | АНОРЕКСИЯ | ПАНИЧЕСКИЕ АТАКИ | АСТМА И АЛЛЕРГИИ | ЛИШНИЙ ВЕС
МОИ УСЛУГИ В ЛОНДОНЕ
| МОИ УСЛУГИ В НЬЮ-ЙОРКЕ

 

© психолог Елена Барбаш - лечение панических атак, лечение астмы и аллергии, избавление от панических атак и ряда других недугов